Я, наверное, выгляжу как очень сердобольный и добрый человек. Ко мне всегда пристают с вопросом “подскажите дорогу”, хотя я вообще не ориентируюсь вообще нигде, кроме родного района.

Ко мне подходят все бухарики и бомжи с просьбой “пять рублей”, хотя вот десять человек до меня они не тронули, но именно ко мне прилипают. Милые бабуськи несколько раз подходили, всовывали в кулачок бумажку, заглядывали в лицо слезящимися старушечьими глазами с возрастной голубизной, называли “моя хорошая”, говорили “почитай” и уходили. Я потом смотрела в эти бумажечки и закатывала глаза: опять иеговисты добрались до ксероксов и флаеры печатают. В общем, я как-то всех этих личностей внешне привлекаю.

Как-то на Курской шла к метро, а от универа дорога длиииинная, вдоль неё нет мусорок (что бесит меня, так как надо пятнадцать минут нести бычок в руках), а вход в метро через тоннель под сетью железных дорог (там вокзал). Как следствие — нигде нет камер, сплошь бабуськи, нелегально торгующие яблоками и носками.

Толпа идёт в тоннель, толпа идёт из тоннеля, а в середине вошкается мальчик. Увидел меня и деловито пошёл. Я детей люблю, но брезгую ими. Они же редко бывают чистоплюями: то в соплях, то в слюнях, то в шоколаде, и руки не моют, если взрослый рядом не стоит. Надеялась, что мальчик не ко мне идёт, ну просто мы не знакомы, что ему надо? На попрошайку похож не был.

Осознавала, что идут прямо ко мне. Я, понимая это, и видя, что у него губы шевелятся — обращался ко мне — вытащила наушники. Потерялся он, короче, и “тётя, помогите”. Начал плакать, заикаться. С мамой шли туда (и показывает в сторону обратной от метро дороги, а там одни университеты), рука из родительской выскользнула, а мама не заметила и пошла дальше, он бежал, но не догнал и в толпе потерялся.

Отошли с ним в сторону от толпы. Я стою, туплю. Мальчик просит помочь найти маму. Я его пыталась расспросить, кто она, где работает, куда шли. Выяснилось, что шли куда-то недалеко, где есть большой жёлтый дом с железной большой чёрной дверью. Идти недалеко, но он один боится. А я понимаю, что ребёнка можно бы и самой довести, но вдруг то большое жёлтое здание, о котором говорит малец, и то, о котором знаю я, — это не одно и то же?

Просто я понимала, где это, но по словам мальчика мама работала в том доме. Но я помнила, что дверь всегда была запечатана, и там никогда никого не было. Короче, помня, что у меня с ориентированием на местности хреново, решила не вести пацана сама. Скомандовала ему “пошли” и повела в метро. Пока мы шли в толпе по улице, он всё пытался взять меня за руку, но моя природная брезгливость к детям не позволяла касаться его. Я отдёргивала руку. Да, жалко, когда мелкий к тебе жмётся, заикается, боится. Но это же не мой ребёнок.

Завела его на станцию и сдала полицейским. Дальше у меня по нему душа не болела, я про это приключение забыла.

Через полгода еду уже по фиолетовой ветке вместе с парнем. Ему стало душно, мы вышли из метро. Пошли искать ларёк, чтобы купить воду. И тут знакомая куртка, мальчик тот стоит. Стоит и внимательно оглядывается. Я подумала, что они с мамой откровенные дебилы, раз снова потерялись.

Но он смотрел вокруг нифига не растерянно. Потом заприметил кого-то, отследил взглядом и с печальным лицом пошёл навстречу к мужику. Я пока курила, парень жевал мороженное, пацан убалтывал мужика, а тот растерянно слушал, наклонившись к ребёнку. И тут опять пацан показывает пальцем, куда идти, берёт мужчину за руку, и они отправляются в другую от метро сторону.

Я быстро потушила сигарету и потопала за ними. Перехватила мужика под локоть, сказала, что уже знаю мальчика, его уже теряли, и лучше отвести его к полицейским в метро, у них точно есть контакты его матери. По крайней мере я могу сказать когда, в какой день и на какой станции метро инцидент произошёл тогда. Свяжутся отделами, или не знаю, как там у них всё это работают, но всё равно сразу разберутся с мальчиком.

Я пока всё это говорила, задрала голову. Потому что я — пигалица метр с кепкой, а мужчина явно выше двух метров. Короче, когда закончила говорить, мужчина заметил, что мальчик руку вытащил и уже ушёл. Осень, через перчатки не почувствовал, может быть, как руку вытаскивают. Мы оглянулись, и увидели только куртку мальчика, уверенно идущего самостоятельно туда, куда ему было надо.

Мужик испугался, растерялся, распихивая толпу, побежал за мальчиком. Я только смотрела на него как на дурачка, которому больше всех надо. Ну он притащил пацана назад, тот упирался, плакал, говорил, что не хочет в полицию. Да какая нам разница, хочет он туда или нет? Потерялся, значит пойдёшь. Потащили орущего и упирающегося ребёнка к посту. Отдали полицейским.

Они таак на нас смотрели, как будто мы торгуем детскими органами и только что у них на глазах выхватили свою новую жертву прямо из рук родителей. Я повторила им то же, что раньше сказала мужчине, они ушли в свою будочку, позвонили по мобильникам, сказали, что контакты родителей нашли, всё в порядке. А мальчик, оказывается, из тех, кто просит помощи, ждёт, пока добровольцы его приведут в нужное место, а их там обвиняют в краже ребёнка и требуют на месте рассчитаться “по-хорошему”. Презрела этого мелкого гадёныша и вернулась к парню покурить. Он как раз только доел мороженое.