Прежде, чем накопить на съёмное жильё, очень долго жила с мамой. Дома не готовила и не убиралась совершенно. Собственно, даже не ела там, только поспать и приходила. Всё время работала, чтобы поскорее накопить денег.

Наконец-то съехала и теперь приспокойно содержу свою съёмную квартирку в чистоте и порядке. Любимые родственники часто в гостях (я со многими очень дружна, потому что они приятные люди). И каждый раз, когда они приходят, их ждёт застолье и много разных блюд.

В самый первый раз все удивлялись: как неожиданно, что ты готовить умеешь! Вот съехала, без мамы осталась и научилась сразу же!

А я люблю готовить. И всегда любила. Просто у моей матери что-то с головой. Я с самого раннего детства, с пяти лет, тянулась к плите. Мне это нравилось. Но мама никогда не разрешала мне делать что-то самой. Когда я просилась помогать, она выгоняла меня с кухни со словами “ты только мешаешься и делаешь всё криво”.

В подростковом возрасте любовь к готовке взяла верх, и я начала вопреки маминым запретам обживать кухню. Пока она была на работе, я делала оладушки, пекла блины и торты, делала море рулетов и салатов. Экспериментировала с обжарками для супов. Но маме никогда не нравилось.

Первое, что она высказывала мне, это недовольство грязью. Вы же понимаете, что готовить и совершенно не испачкать кухню невозможно. Я после себя убиралась, но маме всегда было мало. Если я даже просто запекала что-то в духовке, то всё равно потом полностью мыла и печку, и плиту, и пол, и стены на кухне.

И даже после тщательно вылизанного “рабочего” пространства, мне доставалось. Но стерильная уборка кухни выматывала намного больше, чем сама готовка. И со временем я перестала готовить, чтобы не надо было потом полировать до блеска каждый квадратный сантиметр.

С уборкой дело обстояло ещё хуже. Я ненавижу пылесосить. А мать помешана на чистоте. Она заставляла меня пылесосить через день. Мыть полы, окна, дверные косяки и проёмы. Протирать плинтуса, иконы (28 штук), и смахивать пыль отовсюду. Вы же понимаете, что если заставить человека делать что-то, что он не любит, насильно, то он просто возненавидит это дело. Вот и я возненавидела уборку.

Даже если было идеально чисто, мать орала, что я лентяйка безрукая. Ни разу в жизни я не убралась так, чтобы ей понравилось. Хотя был период, когда я пошла на принцип, и решила во что бы то ни стало убраться идеально. Не вышло. Всё было не так, как она хотела.

Если на уборку тратилось меньше шести часов, то такая уборка автоматически “не учитывалась”. И мать, закатывая глаза, поливая меня словесной грязью и причитая, начинала заново мыть полы и пылесосить после того, как я пять часов над всем этим корячилась.

Конечно, после таких вторых заходов ничего не менялось. Потому что нельзя вымыть лучше то, что уже является идеально чистым. Но она всегда наставительно говорила “вот видишь, как надо убирать?”, “вот это другое дело”, “просто ты не стараешься”. С таким отношением мне больше не хотелось делать ничего. Как бы я ни напрягалась, ни пыталась угодить, всё равно не слышала ни похвалы, ни благодарности. Любой мой труд засирался. И я перестала делать что-либо.

Так мать и разнесла всем родственникам, что я не убираюсь, потому что ленивая скотина и сижу на её шее, и не готовлю, потому что не умею ничего и учиться не хочу. Вот именно после этого все родственники и удивлялись, будучи у меня в гостях, тому, что я всё это прекрасно умею.